Category: медицина

apple

УНИЧТОЖЕНИЕ

Был у нас в свое время - глухие совковые годы - знакомый врач, выгнанный из профессии за пьянство. Так что в пору нашего с ним знакомства он торговал на Птичьем рынке рыбками гуппи и песком. Гуппи он выращивал дома, а песок брал в песчаном карьере на местах окраинных строек, - Медведково, Бирюлево, - дома промывал его в семи водах и потом продавал на Птичке стаканами.

Врач-расстрига был мужиком остроумным и веселым, только пил постоянно, и все его рассказы были про то, как пил. А это несколько томов альбомного формата с картинками. Один из рассказов был про то, как он работал наркологом в вытрезвителе.

Менты выслеживали и отлавливали варщика самогона. Вот как сварит новую хорошую порцию (а соседи по коммуналке донесут) - так они его брали под руки и волокли составлять акт в двух экземплярах, немножко помогая идти, но несильно. Вещественное доказательство - бутыль или канистру со свежесваренным - тащили с собой. Нарколог делал экспресс-анализ: да, это оно, Змий Зеленый, крепость такая-то, глядел укоризненно и писал свое веское государственное свидетельство. Тут распишитесь и тут. И еще тут. Самогонщик расписывался.

Потом наступал акт списания, то есть уничтожения. Два милиционера, под наблюдением нарколога, на глазах у горестного самогонщика опрокидывали канистру в раковину. Бль-бль-бль-бль-бль! Хроматическая гамма горького горя! Прекрасный, благоухающий дрожжами, мерцающий вялым перламутром напиток уходил, заворачиваясь по часовой стрелке, в воронку, в канализацию, в черную дыру. Потом выписывали штраф, куда надо ставили печати и отправляли нарушителя с богом - иди, плати и не греши.

Когда за ним закрывалась дверь, - запиралась на замки, закладывалась на засовы: всё, всё, мы закрыты! - из шкафчика под раковиной вытаскивалось заранее припасенное ведро, куда, собственно, слился самогон; младшие чины расстилали газетку, расставляли стаканы и резали хлебушек; кто постарше чином - извлекал из портфеля припасенную рыбку, частик в томате или что сегодня Господь послал; пахло колбасой, хрустели огурчики, жизнь была приветлива, нарядна и нежна.

Душа же поет, когда все и по закону, и с чесночком!

apple

(no subject)

Вот такой прибор (американский патент 1901 года, то есть вещь с иголочки!). И несколько десятков фотографий, сделанных в 1902 - 1905 году. Не успели изобрести, а Леонид Яковлевич Лозинский, присяжный поверенный, уже и купил. В Питере или за границей? И сразу начал снимать.

На обороте - надписи хорошим, ясным, уверенным почерком. Paris. Le temple Expiatoire. Montreuil sur mer. Майнц. Рейн. Встречный пароход, - бессмысленная фотография, и не видно ничего. Какие-то европейские города, еще не разрушенные войной, которая совсем за горами. Площади, люди идут по мостовой вперемешку с извозчиками. Лошадь, подвинься.

Berck-Plage 1902. Это сюда привозили Гришу Лозинского (брата моего деда Михаила), лечиться. Туберкулез тазобедренного сустава. В воспоминаниях Лиза, сестра мальчиков, напишет: "Гриша заболел весной 1897 года, и врачи отправили его на лечение на одесский лиман, что ему принесло, после некоторого улучшения, лишь вред, и после трех сезонов пребывания на Хаджибейском лимане его отправили туда, куда надо было послать сразу, то есть в Берк-Пляж. "

Вот они, видимо, ехали и снимали по дороге, чтобы потом смотреть фоточки на новом, только что изобретенном американцами, аппарате. Фотографии парные, снятые со сдвигом, учитывающим расстояние между центрами глаз. Получается стереоэффект: люди как живые, ну или во всяком случае как трехмерные, объемные. Возникает расстояние, воздух за спиной. От этой собаки до той стены. Любая ерунда - как живая, руку протяни и коснешься.

Ахали, наверно.

Источник нарзана в Кисловодске, - мрамор, цветы, скатерть, ванна с нарзаном. Райвола, 1903. Vammelsuu, 1905. И не просто, а 18 января 1905, видимо, важная была какая-то дата. Ваммельсуу и Райвола - это практически одно и то же, семь верст расстояния. В Райвола - станция, а от нее в Ваммельсуу ехали на извозчике. Сейчас это Рощино, Серово, Ушково, Черная Речка - всё знакомые места, сосновые леса, залив холодного моря.

Фотографии пожелтели и выцвели, да и были изначально неважнецкими. Мелкие далекие черно-белые мелочи, зимние сумерки, мост над заснеженной водой. А вот берешь этот американский волшебный аппарат, - жесть, кожаная обшивочка и деревяшечки с облезшим лаком, - машинка, почти не потускневшая за сто четырнадцать лет; берешь его, вставляешь картонку с двойной фотографией, и смотришь туда, куда когда-то смотрели глаза людей, тебе родных, роднее некуда, но совершенно незнакомых.

Леонид Яковлевич вообще сто лет назад умер. Гриша, знавший двадцать два языка, умер в Париже во время войны. Деда Михаила Леонидовича я застала. У него был кот Васька, и я ходила к нему с соседней дачи в гости. К коту ходила. А дедушку не помню.

Какая-то красивая квартира, какая-то стершаяся дама, и они ни о чем не знают и даже заподозрить не могут.

ПриборДама
apple

(no subject)

Брежнев умер 10 ноября, а как раз накануне мне сделали операцию на глазах. У Федорова в клинике. У меня была близорукость (да и сейчас есть, никуда не делась), но у Федорова делали коррекцию зрения; что-то там измеряли и прикидывали, а потом делали насечки на роговице, так, чтобы она расшеперилась и расклячилась и стала ближе к хрусталику, в котором сходятся световые лучи. Это как если вы купили берет, и он вам мал, и вы бы захотели надрезать его эдак радиально и вставить клинья. Тогда он на голову налезет. Резали прямо бритвой, лезвием "Нева". Лазеров в 1982 году еще не применяли.

Искусство врача заключалось в том, чтобы сделать насечки (надрезы) на нужную глубину таким образом, чтобы через три месяца, когда шрамы заживут и стянут эти надрезы, зрение стало бы стопроцентным. Чтобы не только Ш Б м н к, - а и самые нижние строчки читались легко. А три месяца, пока глаза заживают, у тебя дальнозоркость с большим запасом, муть в глазах, боль, резь, обильные слезы при малейшем попадании света в глаза. Ночью легче, но зеленый свет почему-то мучителен. Светофорный зеленый.

Операцию делали сначала на одном глазу, а через неделю - на другом. Первая операция была совершенно безболезненной, - ощущения после нее были всего лишь такие, словно тебе в глаза насыпали немножко песку. Зато после второй начиналась такая невообразимая боль, что ты еле успевал добраться до дому, чтобы с воем забиться в самый темный угол и пугать оттуда всю семью, бегающую в ужасе взад-вперед с бормотанием: ну что же ты наделала... ну мы же говорили... Эта кромешная боль продолжалась неделю, а потом тоже продолжалась, но уже не такая кромешная. Огонь под адской сковородочкой убавляли, и просто тушили тебя на небольшом огне, периодически помешивая и добавляя перец чили.

Я не помню, какого числа меня оперировали, но, зная русскую жизнь, историк легко это вычислит. Перевязка была назначена на 15-е, день похорон Леонида Ильича, как выяснилось позже. Перевязывают примерно через неделю после операции, но 8-9-го оперировать меня не могли, так как после праздников, как известно, у врачей руки дрожат. Значит, меня прооперировали до праздников, и скорее всего 5-го, т.к. 6-е - короткий день и вообще - надо успеть постоять в очередях. Может быть, выбросят дефицит. Ветчину утюжком.

Стало быть, короткий день, потом страна два дня ела родное с майонезом и любимое под шубой, а на сладкое - домашнее печенье "орешки" с начинкой из вареной сгущенки, потом похмелье, низкие небеса, короткий день, редкий снег, вялость и все как всегда, - ан нет, не как всегда! Брежнев умер! Неслыханное дело! Жил себе и не умирал, а теперь вот умер.

Брежнев был всегда. Совершенно неважно, хороший он был или плохой, соображал он что-нибудь или и вправду был таким туповатым партийным мешком, героем анекдотов про себя: "Христос воскресе, товарищ Брежнев!" - "Спасибо, мне уже докладывали". Он был, он длился, он висел над землей непроглядной тучей, из которой иногда хлестало дождем, а иногда валил снег; он длился, но время не шло, часы тикали впустую, механизм поломался, и пружину у кукушки заело.

И вот - здрасте пожалуйста. Старшее поколение вспоминало смерть Сталина, и то, как тайно радовались сапиенти, и то, как явно рыдали игнорамусы, но там была драма, а тут никакой, и непонятно каким должен быть рисунок скорби, пусть и фальшивой. Брежнев давно уже был не человеком, не персоной, а температурой воздуха, давлением ртутного столба, направлением ветра - из одной душной пустоты в другую душную пустоту. И вот вам объявляют, что прежнего климата уж не будет. А какой будет - не говорят.

Его никто не боялся, и все над ним смеялись. Году в 1977, когда строился мой будущий дом на проезде Шокальского - дом из песка и тумана в буквальном, строительном смысле, - дырки в стенах под карнизы я сверлила карандашом, цемента там совсем не было, - в 1977 году я поехала давать взятку строителям, чтобы они уложили паркет не квадратиками, а елочкой, так как квадратики выходили из строя гораздо быстрее, и заноз от них было больше; прессованный мусор дает много заноз. Я везла бутылку водки; строители приняли ее не удивившись и не обрадовавшись, а как нечто само собой разумеющееся: открывается дверь и входит бутылка водки, а как иначе? и щука, и золотая рыбка давно служат русскому человеку, ибо он живет в сказке, во сне, на кудыкиной горе. Рабочие сидели на горе бракованного паркета, выпивая и закусывая консервами "частик в томате" и смеялись над Брежневым, уж не знаю, почему; кажется, он выдал себе очередную медаль; к концу жизни их у него скопилось, вместе с орденами и какими-то подхалимскими наградами от Гвинеи и Северной Кореи, больше двухсот. "Пущай в подмышку, блять, себе привесит!" - смеялись рабочие, а один изображал эту новую медаль при помощи консервной банки, прикладывая ее себе то к нагрудному карману, то к ширинке.

Рабочие водку взяли, а паркет уложили все равно по-своему, - роевое начало, воспетое Львом Толстым, живет по своим законам, и выполнение взятых на себя обязательств после получения оплаты в этих законах не предусмотрено.

И вот праздники прошли, пироги доедены, дрожь в хирургических руках немного утихла, настал день перевязки - 15-е ноября, и я поехала из Медведкова в Бескудниково на автобусе в федоровскую клинику. Автобус шел бесконечно долго и медленно, пробираясь через какие-то железнодорожные пути, мимо товарных вагонов, мимо груд просыпавшегося щебня, мимо помоек, мимо еще не снесенных окраинных деревень и пивных ларьков с длинными очередями. Я смотрела в окно одним глазом, второй был заклеен, и мне было плохо видно и печально. И автобус был печальный - советский, бедный, старый, холодный, дребезжащий. Земля уже была твердая, схваченная морозом, и с угрюмого утреннего неба падали, кружась, злобные, холодные снежинки.

Мне было странно, что он умер 10-го, в аккурат после праздников, когда от всего застолья остался только студень на балконе. То есть народу дали доесть и вымыть посуду, а уж потом объявили, что теперь - скорбь. Четыре траурных дня! Я думаю, он умер раньше и лежал себе холодный и ненужный, пока шли эти холодные и ненужные праздники; а впрочем, праздники всегда нужны, они не входят в общий счет прожитых дней, подобно тому как у древних египтян не входили в счет прожитых дней дни, проведенные на рыбалке.

А в этот момент как раз опускали гроб, и объявлена была пятиминутка молчания. Остановился транспорт по всей стране, загудели гудки паровозов и сирены заводов, все встало, и наш автобус тоже встал. Прямо на железнодорожных путях. Мы почти приехали, но водитель выключил мотор. Автобус мгновенно остыл и стало тихо и совсем холодно. Я оглянулась. Сзади меня сидели человек десять - остальные вышли раньше, и остались только клиенты глазной клиники. У каждого один глаз был заклеен. Десять злых советских людей в автобусе, ледяном как гроб, и выйти нельзя, и нельзя ехать. И снег кружится и шуршит в окна.

Я просто физически чувствовала, как в атмосфере растет ненависть. Десять циклопов сидели, не поднимая своего единственного глаза, чтобы не выдать себя злобным сверканием взгляда, но складка рта и наклон лба бывают красноречивее слов и глаз. К концу пяти минут гражданской скорби изо ртов пошел пар: автобус окончательно остыл.

Так мы проводили эпоху.

Потом мотор зарычал, заработал, заструилось слабое тепло, и мы быстро доехали до клиники и разбрелись каждый по своим горестным делам.

apple

(no subject)

Я не люблю здоровый образ жизни: очень много бессмысленного труда приходится затрачивать, а результат? Неочевидна связь между ведением здорового образа жизни и обретением здоровья.

И то сказать: вот буквально только что - судя по обилию появившихся статей - в моду вошло есть жир. Жир! - от одного этого слова все бывалоча бледнели и оседали на пол, а нынче - погляди в окно! - все только и интересуются, как съесть побольше жира - сала, масла, белой оборочки с ветчины, которую раньше отрезали и отодвигали на край тарелки со страхом. Давай бекон, давай прожилки, вот эти холестериновые бляшки давай, творогом жирным чтоб чавкать и истекать, кефир мне, девушка, шестипроцентный! - как нет шестипроцентного?! тогда сметану 30-процентную, нет, постная не пойдет.

Мы, предвижу я, с новым интересом взглянем на братскую Украину как источник розового с чесночком, со шкуркой. В крупной соли. А она - на нас. А то - газ, газ. А вот и не газ. Белоруссии тоже приготовиться. Вместе выпьем, вместе и закусим, верю.

Раньше, помню, главной задачей медицины считалось мучить человека в том направлении, чтобы он вкусного не ел. Мясо - ужас. Сливочное масло - да вы с ума сошли. Помню, в одном американском журнале, типа Ньюсуик, была реклама какого-то лекарства, снижающего уровень холестерина, якобы образовывавшегося в организме в результате вкусных ужинов при свечах с филе-миньоном и каберне-совиньоном.

На полосной фотографии, сопровождавшей рекламный пакет, два старика с хорошими зубными имплантами хохотали от счастья, обняв друг дружку: он ее, а она - его. Якобы их любовь пережила бури и искушения, и они любят друг друга, как и шестьдесят лет назад; да ни в жисть не поверю; на его-то месте я бы точно завела вторую семью, а то и две, не говоря уже о промежуточных и временных сиренах, которые бы нарушали этот отвратительный союз; впрочем, я отвлеклась. Носители имплантов, стало быть, счастливо стискивали друг дружку остеопорозными руками, так как приобрели по рецепту лекарство, снижающее холестерин. Пусть так.

Но это же Америка, страна юристов, from sea to shining sea. Ниже, мелким, мельчайшим шрифтом шел дисклеймер: побочные эффекты от чудо-лекарства. Я добыла лупу и прочла.

Лекарство для снижения уровня холестерина в организме имело следующие побочные действия:
- выпадение волос без надежды на их повторное прорастание;
- облезание кожи с шелушением, краснотой, зудом и чешуйчатой лекарственной экземой;
- слепота временная и иногда (в 12 процентов случаев) постоянная;
- глухота постоянная;
- в отношении репродуктивных органов: сухость влагалища, и, помнится, выпадение матки у женщин, и - от частичного до полного исчезновения потенции - у мужчин.

О потере памяти, остеопорозе (ломкости костей в результате вымывания кальция) и ранней деменции стоит ли говорить. Зато уровень холестерина снижался на много, много процентов! Было от чего хохотать-то!

При этом производитель честно заявлял, что прямой связи между этим уровнем и предупреждением инфаркта не наблюдается; продолжительность жизни тоже - нет, не увеличивается. Но уровень-то низкий! Ура-ура!

А теперь, значит, ешьте полезный жир.

А сегодня была я в одном заведении, до которого новая жировая религия еще не докатилась; они по старинке работали на шарлатанском понятии "детокс". Все у них служило этому мифическому детоксу, например; "Тар-Тар из Лосося с авокадо, манго и рукколой в апельсиновом соусе". "Лосось" с прописной буквы это не потому, что это его фамилия, а это такая особая рестораторская манера - так, в меню была "Куриная Грудка" и даже "Два Яйца".

Гуакамоле с водорослями Нори тоже были детокс; Салат из Свеклы с какой-то херней тоже, и даже Муджадра тоже была детокс.

Не спрашивайте у меня, кто такая Муджадра. Главное, каждое пятое блюдо обладало необыкновенной способностью выводить из организма воображаемые шлаки. По-моему, гениальная разводка, достойная жуликов, воспетых О'Генри: "Три доллара?! Свинец,из которого сделано это золото, и тот стоит дороже!"

В юности мы все время натыкаемся на слезливых старух, которые, вздыхая, поучают нас: "Главное, доча, здоровье. Здоровье, доча, береги!" А как шестнадцатилетняя доча должна его беречь, здоровье-то это? Которого девать некуда? И которое хочется развеять по ветру, растратить щедрой рукой, пустить колесом под горку! Как?

Жиром и детоксом, доча. Аминь.
apple

(no subject)

Мой свекор был генерал-полковник. Самый что ни на есть боевой: мальчишкой пошел на войну, всю прошел до конца, ранен, потом Корея (помню, в серванте долго стояла изящная красная чашечка), потом две Академии. Был артиллеристом. Ордена - от ключиц до печени.

В 1985 году был очередной юбилей Дня победы, и армейские подхалимы надарили ему кучу военно-патриотического говна: кожаные "адреса" - папки такие с золотым тиснением; стеклянные шары, в которые волшебным образом был вставлен сверкающий белым Кремль, или же портрет самого генерала; особые юбилейные часы.

Этих часов у него скопилась куча. Когда я поехала в Америку в 1989 году, я попросила его: дайте мне часы какие-нибудь, - и он принес мне коробку. Я выбрала поприкольнее: там воин взметнул руку, - вперёёёд! прямо посреди циферблата.

Я знала, что между нами и Америкой восемь часов разницы. Причем там - раньше, чем здесь. Учла. Поставила московское время. Лечу в самолете, часы на руке. Лечу, посматриваю. Часы идут себе вперед, идут. Задремала.

Очнулась, гляжу на часы - батюшки, они показывают время намного более раннее, чем было при вылете! Неужели чудо-часы сами знают, как поставить американское время?! Снова вернула московское. Лечу дальше.

Через которое-то там время снова глядь - а они опять норовят перейти на американское! И перешли! Параноик заподозрил бы политическую провокацию! Я сняла часы, положила на столик и затаилась. Подождала как следует, потом снова взяла их. Стрелки уже были примерно на 11:10 - и они бессильно упали вниз к шести.

Ларчик открывался просто: импотентные юбилейные часы были сработаны наплевательски, по-хамски, кое-как, левой ногой, - говорят, в Эстонии есть специальное старинное выражение "русская работа", вот это она и была. Лежа в горизонтальном положении, стрелки еще кое-как ползли, подтаскиваемые часовым механизмом, но вертикального положения не выдерживали и вяло падали вниз.

И я поняла, что Советскому Союзу, да и всей советской империи - пипец. Страна, не способная сделать обычные ручные часы для своего защитника ко дню его праздника, развалится.

Так и вышло.
apple

(no subject)

Каждый раз поражаюсь, какие в Нью-Йорке - в больших магазинах - классные специалисты работают. Как будто они где-то обучались (а так, наверно, и есть). Типа сомелье, но сомелье колбасный, например, или сырный - не знаю, есть ли для них специальный термин.

Стою у сырного прилавка, смотрю на сто сортов. Вижу новый: небольшое такое лубяное лукошко, и в нем под розовой коркой как бы просевшее болото. Заволновалась! Больше всего на свете я люблю французские полужидкие сыры, чтобы как гной, и запах чтобы тоже отпугивал некрепких духом. Но тут вам не Париж, тут они как правило сыр камамбер в каком-нибудь Висконсине, прости господи, изготавливают, да еще и из пастеризованного молока, тут боятся зараз и эпидемий, см. Доктора Хауза: "а пациент выезжал за пределы Соединенных Штатов?!" - как будто бациллы страх как пугаются визового режима; как будто тифозные бараки помогает окуривать таможенными декларациями.

Вот продавщица заметила меня с моим волнением и спрашивает: - Вас что-то заинтересовало?
- Да, - говорю, - смотрю вот на этот розовый и думаю: это то, что я думаю?..
- Это именно то, что вы думаете, - говорит она, и у нее тоже глаз блестит.
- Такой текучий?..
- Да!
- И такой вонючий?..
- Да! Да!
- И вот прямо такой оглушительный?
- А то!
И мы с ней прямо как танго станцевали вокруг этого сыра.

Я уж не говорю о том, что ткни пальцем в любой - они тебе точно опишут все оттенки вкуса - ореховый там, или терпкий, или какой еще; и с каким мармеладом (айвовым или инжировым) надо есть вон тот козий, трижды сливочный, и все такое головокружительное, утонченное и очень, очень вредное, недопустимое для тех, кто сел на Дюкана и предпочел тонкую талию пищевому оргазму.

Но это Нью-Йорк. Тут Америка встает с колен. А ведь есть еще штат Техас, где я в свое время тоже пришла в большой красивый супермаркет, где играла никому не мешающая "эскалаторная" музыка и приятно пахло ароматическими специями. Тоже там постояла в сырном отделе - одна на весь огромный магазин. С обратной стороны прилавка, тоже одинокий, стоял продавец - дылда такая, парниша с крайней степенью застенчивости, с вулканическими прыщами по всему несчастному лицу, из тех, кто не знает, куда девать руки.

Вот я выбрала свой бри - а больше и брать-то нечего - и он вдруг густо так покраснел и решился:
- А можно вас спросить, вот почему вы ЭТО берете?
- Как? - говорю. - Это сыр бри. Вы разве не пробовали?
- Нет, - говорит. И головой так затряс-затряс.
- Так попробуйте! - говорю. - Вы же тут стоите, торгуете. Вы давно тут?..
- Три года...
- И не пробовали?..
- Нет.
И на лице его изобразился ужас. Можно подумать, я привела чистого препубертатного малютку в бордель, или внезапно показала ему картины Люсьена Фройда, или толкаю его в чьи-то сифилитические объятия.
- А вот вы попробуйте - и узнаете, - сказала я и пошла себе, вертя хвостом. Обернулась - он стоял там не шевелясь, с красным лицом, и смотрел в пустоту.
Так, возможно, я погубила одну чистую техасскую душу.
apple

Крит

Тут у них кровная месть как на Сардинии какой. Съездишь в 2000 году в какую-нибудь горную деревню. А спустя десяток лет в британском бедекере 2006 года читаешь: там все полегли, все друг друга перестреляли. Под конец перестрелки приехала полиция, окружила дом, где сидел стрелок. Кричат ему  в мегафоны: все, Манолис, сдавайся! А он им в ответ: не лезьте в мое дело, сейчас последнего кровника застрелю – сам выйду. Как не уважить, они же все там свояки.
Мы одну такую семью знаем. Еще лет 15 назад ходили в таверну к Йоргосу, необыкновенной внешности парню лет тридцати. Кто видел статуи архаических куросов – Йоргос был чистый курос: высокий, тяжелобедрый, с непонятной мона-лизиной усмешкой, которая совсем не усмешка, а природная складка рта, - Йоргосу смешно не было. Глаза тоже были какие-то архаичные, микенские: обтекали лицо, как очки ДжиМарти, стремясь куда-то за уши, цветом же были бледно-виноградные, подходящие для пустого взгляда вдаль.
Он был сыном хозяина таверны, и, как тут принято, они всей семьей, в восемь или десять рук, трудились весь сезон, от зари до полуночи: покупали, привозили, чистили, резали, подавали, уносили. А готовила одна бессмертная бабушка, - ну еще в сорокаградусной духоте кухни возилась парочка каких-то мелких чернявых помощниц, но шефом там была бабушка, похожая на крючок и вся в черном. Она и сейчас там орудует, как и 15 лет назад.
Вот Йоргос несет на своей прекрасной загорелой руке шесть овальных блюд с рыбами и гадами и картошкой горкой, другой прекрасной загорелой рукой ставит вино и шесть стаканов, - солнце садится, все залито вечерним золотом, немцы заказали свои швайнкотелетт и пиво «Мифос»; благодать. Бледными своими глазами Йоргос смотрит поверх немецких и наших голов, всегда поверх голов; водит взглядом по горам, по крышам домов, по балконам и деревьям.
- Присядь, Йоргос, выпей с нами, - говорим мы; мы ведь его давно знаем. Или думаем, что знаем.
Йоргос садится.
- Мир лежит во зле, - говорит он.
- Ну, в  целом верно, - говорим мы беспечно. – Но сегодня погодка какая приятная.
Тут его прорывает. Он – первый на очереди, и однажды прилетит пуля. Или не прилетит. Могут ножом. Они из горной деревни, отсюда километров тридцать по хорошей зеленой дороге. (Мы там были, проезжали, ничего зловещего. Мини-маркет, стеклянные лари с мороженым. Бензозаправка.) Там в девятнадцатом веке кто-то у кого-то украл овцу. Обиженный оскорбился. Овцу?! У меня?! В ответ украл две. Тут не снес обиды первый обидчик. Вскоре чей-то троюродный дядя был убит. В ответ пришлось убить очередника из того клана, шестнадцатилетнего парня: он зазевался. Так и пошло. Семья Йоргоса бежала из деревни на побережье, тут чуть безопаснее, потому что никто не будет стрелять в толпе туристов, это не по-мужски, совершенно исключено, что вы. Ведь в этом деле главное - честь. Вот когда народ разойдется, тогда может быть.
Йоргос хотел учиться на архитектора, поступил в какой-то университет в Европе. Но к началу летнего сезона отец выдернул его из университета: надо работать, туристы прут стадами. Осенью доучишься. Папа сказал, сын послушался: с конца апреля до конца октября Йоргос носит на своих прекрасных загорелых руках корм для туристов. В горах мое сердце, а сам я внизу. У них хорошая таверна, лучшая. Так каждый год. Денег стало много. К ноябрю, говорит, видения архитектурных проектов меркнут; глаза закроешь – видишь только швайнкотлетт. Неохота и стараться. В ноябре уезжает в Швейцарию, в Германию, сорить деньгами, кататься на лыжах, играть в казино. Убить могут, конечно, и там, и неизвестно, кто будет мстителем. Брат тоже кровник. Сестра замужем в соседней деревне, ее убивать не будут, это западло. Убивая женщину, ты роняешь себя, теряешь высокое место в социальной иерархии. Старика тоже некрасиво. Предпочтительнее всего – убить убийцу, но если не получится, то лучше всего убить молодого парня, пока он не нарожал будущих мстителей.
Вот Йоргос и его брат и посматривают вдаль, водят своими микенскими светлыми глазами по горным вершинам.
- Мы никогда не говорим правды: куда пошли, когда поехали. Если нам надо ехать в понедельник в полдень, мы всегда скажем, что едем в среду в три часа. Мы не знаем, чьи уши нас слушают. Не знаем, кто придет. Не знаем, сколько проживем. Мир лежит во зле.
Все критяне – лжецы. Не оттого ли? Встал, ушел: работы полно. Чаевые ему оставлять нельзя: он хозяин, а не официант какой-нибудь. Немцы не знают, оставляют. Но немец разве человек?
Кровную месть изучают во всех аспектах, и как особый древний социальный институт, поддерживающий клановое деление общества, и как пост-травматическую реакцию, - тут простор для всякого там фрейдизма. Какая-то концепция «отложенного действия»; кто хочет, пусть вникает. Понятно, что где есть «честь» – там и «оскорбление», где оскорбление – там и месть, и кровь, и восстановление этой чести. Необязательно в основе конфликта овца, это и женщина, и плохое слово в адрес женщины (да и мужчины), и неуважительный взгляд. «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына». Гнев, θυμός – это вообще очень греческая черта.  Он словно бы хранится где-то в глубине, не прокисая и не выветриваясь.
Вот убили мужика. Осталась жена с младенцем. Жена прячет в сундук окровавленную одежду мужа; ребенок растет и все спрашивает: где мой отец? Вырастешь – узнаешь. Наконец он вырастает, тогда мать выдает ему заскорузлую от крови одежду. Он надевает ее и идет мстить.
Или в 1987 году один пастух убил случайно встреченного больничного санитара. Он разговорился с ним, и санитар зачем-то сказал ему, что когда-то давно его дальний родственник убил человека с такой-то фамилией. Пастух понял, что речь о его убитом дяде. Фамилия санитара была такая же, как у того давнего убийцы. Значит, родственник, значит, кровник. «Внезапно кровь бросилась мне в голову, мозг затуманился, и единственной моей мыслью было убить его». А дядю-то вообще убили за 22 года до рождения этого племянника.
В этот раз съездила, посмотрела на Йоргоса. Пока жив. Морда оплыла, глаза, привычно блуждающие по балконам и крышам, совсем выцвели. Посмотрел равнодушно.
- Йоргос,  говорю, - ты меня не узнал?
- Почему, узнал.
Поставил передо мной заказанное и отошел. Неопасная, я была ему совершенно неинтересна.
apple

Лучший подарок к 8 марта

Есть такой прекрасный американский генетический сайт 23andme.com. Собственно, это лаборатория, а 23 - это в том смысле, что у человека 23 пары хромосом. Пишете туда письмо, заказываете пробирочку с консервантом, плюете в эту пробирочку, добавляете консервант, запечатываете и посылаете в Калифорнию.

Обходится это долларов в двести, но оно того стоит.

Через 2-3 месяца вам приходит полный генетический отчет: какой у вас процент европейских генов, какой - азиатских или африканских; к  каким заболеваниям вы склонны, а к каким - не очень; как вы реагируете на горький вкус, как переносите алкоголь, каковы ваши шансы огрести диабет-2 и поможет ли вам занятие физкультурой сбить уровень глюкозы в крови.  Близорукость, уровень тестостерона, вероятность заболеть волчанкой или болезнью Паркинсона - вот оно все перед вами, слабонервным не смотреть.

Ну, если сдадите тесты всей семьей, а у вас в семье секреты (отец вам не родной, но мать скрывает, или в семье кто-то усыновлен и не подозревает об этом), то не стоит радостно делиться своими открытиями за вечерним чаем. А так - отличное и познавательное развлечение.

Я с интересом рассмотрела карту своего расселения в природе по материнской линии. Ничего экзотического: все Северная Европа и Ближний Восток, как у всех. Подсечно-огневое земледелие, кто понимает, приручение животных, потом изобретение гончарного круга и вперед, к адронному коллайдеру. Только в 12 хромосоме какой-то крошечный азиатский сегментик, 1 процент. Где вы, мои кочевые предки? Ау!

Также я преисполнилась гордостью, прочитав, что IQ у меня на три пункта выше какого-то там среднего, - и то, самостоятельно сумела плюнуть в баночку и отослать ее по почте.

Но главное, что меня порадовало: у меня 2,4 процента генов - неандертальские. Это все объясняет: нечленораздельную речь,  низкий лоб, квадратную челюсть, кривые короткие ноги, густую рыжую шерсть вдоль хребта, злобное сверкание глубоко посаженных глазок и желание трахнуть ближнего палкой-копалкой.



apple

ПЕРЕПОСТ

Originally posted by _niece at Несчастье
Дорогие мои, у нас беда, большая беда. Вот первая новость, и еще, наверное будут - НТВ мне в ночи звонило всякое. Вчера около восьми вечера на Михаила Шульмана bars_of_cage, председателя ТСЖ Рождественский бульвар 10/7 напали во дворе дома трое, и теперь он в нейрохирургической реанимации - говорят, сотрясение и гематомы мозга, семь ран на голове зашили, и есть переломы черепных костей, но вроде неглубокие. Операцию решили не делать до завтра - которое уже сегодня - пока справляются медикаментозно, а завтра - сегодня - будут глядеть, а он спит. За ночь, говорят, отрицательной динамики нет, состояние тяжелое, стабильное, в сознании.

Мотивы в нашем случае такие ясные, что и перечислять не нужно - смотрите
его верхний пост, дела ТСЖ, тяжбу о возвращении украденного общего имущества, и все последние политические записи, а вот то подразделение Наших, которое нами занимается. Трое у подъезда под видеокамерой, узнаваемый стиль. Недавно ТСЖ удалось выиграть гражданский иск о возвращении захваченного рейдерами чердака в общее имущество - а каждая судебная победа всегда сопровождался силовыми акциями - как когда машину сожгли и когда на них с Ларисой прошлый раз напали. Но сейчас все гораздо серьезней - и последние успехи, и реакция.

Это-то все понятно, но - в понедельник я ему мальчика родила, а в четверг ему голову проломили, какое-то дурное кино. И не надо специально ездить ни на какую войну или чечню, а просто лежать дома с ноутбуком, а он отошел на часик в соседнее здание по хозяйственному делу, а через час как раз я услышала крики и выбежала из подъезда, и встретила его, и мы вместе с ним поднялись. И в той же самой ванной я сидела с ним на полу, кровь стекала в ванну, и звонила во всякие службы, и разговаривала с ним, чтобы он не отключался, и он говорил со мной все время, путаясь в словах и переходя порой на немецкий, но ясным голосом, и не терял сознание ни на мгновение. Когда ждешь и не можешь сразу дозвониться, кажется, что едут целую вечность, но они бысто приехали, все скорые и милиции, в течение получаса. А на кровати ребеночек лежит, мурлычет, а второй ребеночек с няней с рисования возвращается. Имя мальчику придумывали-придумывали, так и не придумали, об этом последнем конечно, говорили. Я даже ведь поехать с ним на скорой не могла потому что - потому что. По лестнице он сам спускался с врачами, и все время говорил, что он все понимает, я с ними вышла, и он с каталки сказал мне - Китичек, холодно - тем увещевающим голосом, каким он говорит, когда хочет быть строгим. Лариса с ним поехала и сейчас она там, ее оставили ночевать.

Люди, дорогие граждане, сапиенсы, гуманоидное население планеты земля - этого ведь не должно быть. Я знаю, он будет бороться изо всех своих сил, он меня не оставит. Он мне обещал прожить со мной сорок лет, а пока прошло только четыре года с половиной. И даже если не про меня - у деток не может быть такое в начале биографии, это невозможно.

UPDATE: чем помочь, спрашивают.

1. публичностью - в любой форме, перепостами или медийными возможностями

2. медицинскими связями - пока перемещать его нельзя, но можно повлиять на врачей, чтобы отнеслись внимательно - хотя я верю, что они и так делают должное. Об этом лучше писать мне лично по имеющимся адресам.


apple

Хаус, халтура

Сценаристы доктора нашего Хауса, да и режиссеры, да и вся команда, имя им легион, совершенно исхалтурились и еле тянут, не чая конца проекта.  Даже гримеры ленятся покрепче раскрасить умирающего, что за безобразие, верните деньги.

В первых сезонах пациенты уж и хрипели, и синели, и даже визуально худели,  заблевывали всю диагностическую команду, обильно обкакивались.

А теперь что: лежит сытый, чистый умирающий. На лице полное равнодушие к страшным процедурам, которым его привычно подвергают  обленившаяся команда во главе с исправившимся Хаусом. Залезем в гипофиз? А что, давайте залезем. А может, печень расковыряем? Можно и печень, отчего не расковырять. Актеру все равно, до неприличия. Получит такой же чек, как и пациенты прежних, драматических серий. Только лица его мы не запомним: события не случилось.

Так умирают сериалы: больные не болеют, врачи не лечат, гримеры экономят синюю и желтую краску. Резиновые печени и пластмассовые сердца, вместе с театральной кровью, упакованы до съемок следующего шедевра.

Давайте уже не тяните, заканчивайте. Какой-нибудь жуткий африканский вирус, вызывающий сумасшествие - и всей командой, взявшись за руки, с налитыми кровью глазами сигануть с крыши Принстон-Плейнсборо, в последних кадрах долго перебирая в воздухе ногами - без приземления, чтобы не расстраивать старых поклонников. Но предварительно удушите кто-нибудь новенькую косорылую студенточку, которая все знает. Пусть повесится на стетоскопе.