Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

apple

9 мая

Мой свекор Валентин Яковлевич Лебедев был артиллеристом. Прошел всю войну, после войны закончил две Академии. В отставку вышел генерал-полковником.

Веселый был, добрый и честный.

Продвигали его по карьерной военной лестнице неохотно. Новое звание давали на несколько лет позже, чем его сверстникам. Во-первых, потому, что в его личном деле было написано: "жена - гречанка". И красным карандашом подчеркнуто. Неча, дескать!

Во-вторых, потому что он не участвовал в сложившейся системе подхалимажа и кумовства. Начальники его крепили свои династии, женили сыновей на соответствующих дочерях начальников других отделов или ведомств, - так сплетался плотный мафиозно-хозяйственный газон; наш же дедушка из принципа никогда ни одной даже открыткой не поздравил своего начальника с днем рождения. Не уважал, вот и считал безнравственным поздравлять, а про то, почему не уважал - не сплетничал. Значит, было за что.

Конечно, его подсиживали; как-то раз он рассказал, смеясь, что на него написали донос: дескать, свою дачу он построил из ворованных материалов. А у него дачи не было! Не знаю уж, почему; там как-то просить надо было, а он просить отказывался. Но доносчики, не представлявшие, как можно жить без дачи, даже не проверили этого, когда сочиняли кляузу.

Очень красивый был, высокий, похожий на итальянца. По-моему, он мундиры не любил, а любил одежду простую и домашнюю: клетчатую рубашку и джинсы. Раз только в год, на 9 мая, надевал парадный белый мундир со всеми орденами - красота нечеловеческая, все махараджи со всеми своими сладкими дамскими брильянтами и бусами погрустнели бы и потускнели, если бы забрели почему-либо в нашу непросторную прихожую. Но он надевал где-то там, в глубине квартиры, в своем кабинете или в спальне, этот белый наряд, и быстро проходил к дверям, и быстро уходил, исчезал, и не хотел сфотографироваться, и не любил наших ахов и восхищенных криков, и лицо у него становилось другое - особое.

В белом мундире он не улыбался.

Он словно бы отделялся от нас, отгораживался этими сверкающими ризами, - особой, жреческой, ритуальной одеждой, надеваемой раз в году и непригодной ни для какого другого употребления, кроме как для этого торжества и сверкания. Он словно бы выходил в другое измерение, - в то, в котором ему и самому было священно и страшно, в то, где все они, большие и малые, великие и безвестные, живые и похороненные, и пропавшие без следа, и взрослые, и пожилые, и мальчики, мальчики, мальчики, мальчики, мальчики, - все участники великой мистерии Победы, - на один день причислены к олимпийским богам, на один день объявлены бессмертными, на один день вступили в этот белый, слепящий, всех равняющий, огромный и непостижимый свет.

Через несколько часов он возвращался, и мы снова выбегали в прихожую посмотреть, и успевали заметить на нем этот отсвет чего-то огромного, такого, что больше всех нас; только три минуты в году нам и выпадало, - но он быстро скрывался у себя, и сбрасывал там и жреческие ризы, и отрешенность, и выходил через десять минут уже простым и добрым дедушкой Валей, веселым и готовым выпить и закусить, что мы и делали ко взаимному удовольствию, и даже свекровь в этот день не говорила, что водка - вредная, а лучше бы пили лимонад. И он опять рассказывал про какую-то переправу, когда он - двадцати лет ему не было - вплавь перебрался через ночную реку, там где-то, - и командир посмотрел на него и его товарищей, закоченевших от ледяной воды, и налил им водки "Горный дубняк". И он пил в первый раз в жизни, и страшно было пить. И согрелся.

А страшно ли было воевать, он не рассказывал.

А вечером мы набивались в грузовой лифт и ехали, подбирая по дороге других веселых выпивших, на крышу шестнадцатиэтажного дома смотреть салют. Новый был салют, необычный: там вдали, в сторону Арбата если смотреть, в смеркающемся майском небе вспухали сиреневые шары, и в этих шарах вдруг возникало роение, мерцание, сверкание, перебегание серебра; и все, кто смотрел с крыши, гудели: ооооо.., а на месте погасшего шара, на пустом, казалось, месте, вдруг вспыхивал новый, тоже сиреневый, и еще, и еще! И зеленый! И по всей Москве слышалось: ооо! ууу!

И дедушка смотрел, и слушал праздничную пальбу, и улыбался, и говорил: "Это тоже наша разработка".

apple

(no subject)

Как известно, я обожаю пиар (точнее, его словесную составляющую). Тут целые букеты, - нет, клумбы лжи и изворотливости; тут наглость. колеблющая священные, не побоюсь этого слова, престолы, тут большие слова: свинина "Имперская", биточки "Царские", уха "Монастырская", блины "Купеческие", etc. Воспроизводится мир старинный, неспешный, сословный, сытный, с благообразием, с молебнами, кафтан, борода, хлеб-соль. Как-то так разморенно и благостно становится, что и забудешься, запамятуешь состав лепоты-то этой: крахмал, стабилизатор (фосфаты пищевые), нитрит натрия и прочее православие.

Не представлен почему-то противоположный край спектра, и не только сейчас, в наши почти монархические дни, но и раньше не был представлен, в разбойничьи 90-е. Не было ягнятины "Демократической", языка "Либерального", тефтелек "Парламентских" не было. Сигареты "Парламент" были и есть, так то-то и оно, что они импортные.

Интересно бывает, когда наша пиар-мифология сталкивается с европейской, вот с немецкой, например.

Пиво и сосиски. Кто разлучит их? Кто разобьет этот союз? Между тем, они пришли на мой стол с совершенно несовместимыми легендами.

ПИВО. Немецкое. Лозунг такой: «Только в идеальных условиях рождается что-то особенное». Ох, сомнительно. Мой опыт вопиет о другом. Но ладно, принято. Дальше что? Дальше четко, по пунктам, как в учебнике обществоведения:

«С самого начала мы следовали трем простым принципам:
Один источник.
Одна культура.
Один вкус».

И наконец:
«Пиво *** во всем мире обладает единым насыщенным вкусом и ярким ароматом хмеля. Это и является доказательством того, что стремление к постоянству может привести к непревзойденному результату».

Немец хочет заверить меня, что стандарт будет соблюден всегда, во веки веков, на всем глобусе, куда бы меня ни забросила жизнь, хоть на мыс Бурь, хоть в Парагвай, хоть к алеутам, - единый насыщенный вкус будет все тот же: утром насыщенный вкус, вечером насыщенный вкус, ночью проснусь – тот же насыщенный вкус, что бы ни случилось. Ура постоянству. Оно – залог. Не очень там понятно с доказательством, я никакого доказательства не вижу, но на то он и сумрачный германский гений, чтобы вот так. Постоянство, единый вкус, три принципа.

СОСИСКИ. В отличие от внятного и единого пива, сосиски приползли ко мне на стол из каких-то неясных, окутанных тайной альковов. Какое уж тут постоянство, полноте… Тут каприз, причем неизвестно чей… Тут внезапность, тут игра, тут, господа, неприкрытый эрос, практически не задрапированный. Текст забран в кавычки, чтобы покупатель поверил в то, что это цитата; неважно из кого. Из великой русской литературы, вот из кого! Детей только уберите от экранов.

«…Графиня окинула взглядом тарелку, на которой вопреки обычному роскошеству оказались лишь две сосиски непривычного цвета топленого молока. Она втянула носом исходивший от них аромат, отрезала кусочек – на срезе сосиски тут же выступил аппетитный сок. Графиня отправила кусочек в рот. И почувствовала нежный привкус молока. Значит, ей не показалось! Сосиски были отменные – сочные, вкусные… Это были первые русские молочные сосиски, которые ей довелось попробовать…»

(Потом, очевидно, графиня пошла вразнос; мне страшно представить, в каких канавах она закончила свое земное существование.)

Сидишь вот так за вечерним столом, желтое пиво, белая пена, ночные бабочки бьются о стекло, левкои пахнут счастьем, лают далекие собаки; сидишь и думаешь: нет, не видать нам Европы, и Европе нас не видать. Разошлись, видно, наши пути-дорожки. Николай отрекся от престола, но мы его отречения не приняли.
apple

(no subject)

Пообщалась с народом.

Кухонная раковина, как ни старайся, имеет свойство засоряться. Чем я ее только не прочищала. Простой и честный "Крот", непростой Deboucher, который продавцы называют "Дебоширом", совсем непостижимый "Потхан", у которого такая инструкция: "Распахните окно настежь. Вытяните руку. Отверните лицо в сторону. Затаите дыхание. Сыпьте... etc", - и несмотря на все предосторожности, ощущение было такое, что это зарин в порошке.

Надо ли удивляться, что при такой страшной интервенции все резиновые прокладки на трубах были съедены и сифон - такая фигня, создающая защитную водяную пробку - болтался в свободном режиме и из него лило.

Сначала я поборолась с диспетчершей. Я позвонила ей с вечера и попросила: "Пришлите мне завтра сантехника с прокладками, мне нужно поменять прокладки". - "На завтра? Вот и позвоните завтра с 8-ми утра". - "Нет, я звоню вам вот уже сейчас. Я не хочу вставать в 8 утра, я уже сейчас проснулась и хочу сделать вызов на завтра". - "Но мы же не знаем, что будет завтра..." - "Завтра сантехник придет ко мне с прокладкой. Если вы это запишете в Книгу вызовов". - "Но..." - "Откройте Книгу и записывайте".

Я победила, и она записала вызов в Книгу, хотя и слышно было, что у нее когнитивный диссонанс, и она, должно быть, была расстроена, и, возможно, дома, вечером, у нее все валилось из рук, и она плакала в постели, накрыв голову одеялом, и отталкивала пытавшегося ее утешать - уж как умел - мужика своего, и он обозлился, обругал ее и пошел курить на кухню.

Сегодня пришли двое. "Пакеты есть?"

Вот иностранец бы не понял, что значит "пакеты есть?" и, возможно, запаниковал бы. Но у меня уже был опыт с сантехником Васей, и я знала, что нынче не те уж пещерные времена, нынче культурка, и сантехник уж не ступает, как бывало, грязными кирзачами по белым коврам, а просит выдать ему пластиковые пакеты из магазина "Стокман" или "Пятерочка" - в зависимости от вашего классового статуса - и надевает их на свои говнодавы, а потом уж идет. Уже почти Европа! мерцает и рассветает!

Сантехники работали в паре. Один был чернорабочим, другой - такой же степени замурзанности - менеджером. Не знаю, может, они потом менялись местами. (А такие профессии всегда, я заметила, работают в паре: один на коленях ковыряет прибор, притворно сокрушаясь его ужасному, непоправимому повреждению, типа: у-у-у-у-у-у... тут работы на день... А другой озвучивает расценки. Вот мы в свое время работали пиарщиками у Сергея Кириенко, там все было то же самое. Там его такие Фима Островский и Петя Щедровицкий по той же схеме окучивали.)

"Да... - сказал чернорабочий сантехник. - Засор серьезный". - "Девятьсот рублей", - вздохнул менеджер. - "Никакого засора нет, - сказала я, - просто прокладки прохудились, и их надо поменять". - "Как нет? - удивился русский народ. - А нам написали засор". - "Нет". - "Тогда триста", - упавшим голосом сказал менеджер.

Чернорабочий встал на колени и стал откручивать сифон. - "Кто вам тут накрутил-то? - с презрением начал он свое адажио. - Эвон!" - "Ваш Вася и накрутил", - быстро пресекла я. - "А, Вася... Ну, Вася... Вася да... Чего ж... Вася.. Тут это... да... ну правильно", - начал он пятиться из неловкой ситуации.

Я была безжалостна. "Ваш Вася приходил в прошлом году, обругал предыдущую работу и сделал вот то, что вы сейчас ругаете. Поменяйте прокладочку и идите с богом".

"Тут работы невпроворот..." - коленопреклоненный начал следующий раунд. Менеджер помог ему театральными вздохами. "Спокойно работайте, спешить некуда", - сказала я и ушла к компьютеру. Не стала тревожно стоять над раковиной, переводя испуганные глаза с резиновых кишок на пластмассовые органы. Хотя по сценарию должна была.

Сантехники оставили в покое членораздельную речь и перешли к междометиям. Работа пошла быстрее. В сущности, десяти минут им хватило.

"Хозяйка! Принимай работу!" - наконец крикнул менеджер. - "И сколько ?.." - "Четыреста". - "Только что было триста. Как это успела цена вырасти?" - "Да тут наворотили... работы на цельный день... как же... надо!"

"Триста пятьдесят дам, и хватит, - сказала я. - Да и то много" - "Триста пятьдесят на два не делится! - запротестовали мужики. - Это ж, если к примеру, два стакана водки..." - "Давайте не будем все пересчитывать на водку, - сказала я. - Не те времена. Где ваше профессиональное достоинство? Молочка попейте на ночь". - "Молочка!!! - закричали они наперебой. - Сейчас какое молочко?! Один порошок! Это наш народ все молчит, терпит! Молочка! А как уснешь?!"

Я знала, что сейчас начнется народная историософия, и не хотела ее выслушивать: я ее знала наизусть. Менеджер, получивший триста пятьдесят и не полюбивший меня за утруску суммы, вышел в дверь не прощаясь, в пластиковых пакетах из "Азбуки вкуса". А чернорабочий задержался в дверях и с горечью сказал мне: "Вот раньше! Раньше и стакан был двести пиисят грамм. А теперь?! Сто восемьдесят! Эх!"
apple

1 число

Перепечатаю здесь свой старый текст (он есть в сборниках). Это про первый день нового года.                                              

                                                                     ПУСТОЙ ДЕНЬ

        Это утро не похоже ни на что, оно и не утро вовсе, а короткий обрывок первого дня: проба, бесплатный образец, авантитул. Нечего делать. Некуда идти. Бессмысленно начинать что-то новое, ведь еще не убрано старое: посуда, скатерти, обертки от подарков, хвоя, осыпавшаяся на паркет.
       Ложишься на рассвете, встаешь на закате, попусту болтаешься по дому, смотришь в окно. Солнце первого января что в Москве, что в Питере садится в четыре часа дня, так что достается на нашу долю разве что клочок серого света, иссеченный мелкими, незрелыми снежинками, или красная, болезненная заря, ничего не предвещающая, кроме быстро наваливающейся тьмы.                   
       Странные чувства. Вот только что мы суетились, торопливо разливали шампанское, усердно старались успеть чокнуться, пока длится имперский, медленный бой курантов, пытались уловить и осознать момент таинственного перехода, когда старое время словно бы рассыпается в прах, а нового времени еще нет. Радовались, как и все всегда радуются в эту минуту, волновались, как будто боялись не справиться, не суметь проскочить в невидимые двери. Но, как и всегда, справились, проскочили. И вот теперь, открыв сонные глаза на вечерней заре, мы входим в это странное состояние – ни восторга, ни огорчения, ни спешки, ни сожаления, ни бодрости, ни усталости, ни похмелья.
       Этот день – лишний, как бывает лишним подарок: получить его приятно, а что с ним делать – неизвестно. Этот день – короткий, короче всех остальных в году. В этот день не готовят - всего полно, да и едят только один раз, и то все вчерашнее и без разбору: ассорти салатов, изменивших вкус, подсохшие пироги, которые позабыли накрыть салфеткой, фаршированные яйца, если остались. То ли это завтрак – но с водкой и селедкой; то ли обед, но без супа. Этот день тихий: отсмеялись вчера, отвеселились, обессилели.
       Хорошо в этот день быть за городом, на даче, в деревне. Хорошо надеть старую одежду с рваными рукавами, лысую шубу, которую стыдно людям показать, валенки. Хорошо выйти и тупо постоять, бессмысленно глядя на небо, а если повезет – на звезды. Хорошо чувствовать себя – собой: ничьим, непонятным самому себе, уютным и домашним, шестилетним, вечным. Хорошо любить и не ждать подвоха. Хорошо прислониться: к столбу крыльца или к человеку.
       Этот день не запомнится, настолько он пуст. Что делали? – ничего. Куда ходили? – никуда. О чем говорили? Да вроде бы ни о чем. Запомнится только пустота и краткость, и приглушенный свет, и драгоценное безделье, и милая вялость, и сладкая зевота, и спутанные мысли, и глубокий ранний сон.
       Как бы мы жили, если бы этого дня не было! Как справились бы с жизнью, с ее оглушительным и жестоким ревом, с этим валом смысла, понять который мы все равно не успеваем, с валом дней, наматывающим и наматывающим июли, и сентябри, и ноябри!
        Лишний, пустой, чудный день, короткая палочка среди трех с половиной сотен длинных, незаметно подсунутый нам, расчетливым, нам, ищущим смысла, объяснений, оправданий. День без числа, вне людского счета, день просто так, - Благодать.

А вы как провели пустой день?
green

Которое по счету доказательство бытия Божиего

Не устаю поражаться: вот сейчас, когда на улице жара и духота невыносимая и человеку необходимо, для продолжения жизнедеятельности, съесть ледяного свекольничку, - Господь, в неизреченной милости Своей, посылает нам свеклу молодую, нежненькую, алую и быстро варящуюся.  Более того, Он создал тонкокожие луховицкие огурчики и свежую редиску в пучках, ибо все желания наши открыты Ему, и Он знает, что нужно класть в свекольничек.

Когда же придет зима и метель, и у нас застучат от холода зубы и затопают замерзающие ноги - Господь уж знает и посылает свеклу старую, тяжелую, темно-красную, венозного цвета для того, чтобы борщ был огненным, аж задохнись. Господь придумал, что водка должна быть 40-градусной, и открыл это Дмитрию Иванычу Менделееву; Господь позаботился, чтобы были сало и чеснок, дабы веселились наши души и тела, Господь предусмотрел и крепко засоленный огурчик.

(Впрочем, Господу угодна и 50-градусная водка, но на летний период Господь все же советует обратиться к холодному белому вину.)

Слава Тебе, Царю Небесный! Забываем поблагодарить-то, а ведь Ты создал этот прекрасный мир для нас, легкомысленных дураков, и показываешь нам чудеса без перерыва. За все спасибо, но за свекольничек - трижды и особо.
green

Список

На джакузи наклейка, и на ней написано, что ванны этой фирмы (такой-то) абсолютно устойчивы к следующим веществам:
- бензин;
- гипохлорид натрия;
- раствор аммиака (до 10%);
- перекись водорода (до 3%);
- раствор серной кислоты до 30%;
- раствор соляной кислоты до 10%;
- раствор азотной кислоты до 10%;
- чай;
- кофе;
- чернила;
- губная помада;
- крем для обуви;
- тушь для ресниц;
- краска для волос;
- освежитель воздуха.

Все это меня чрезвычайно расстроило. Что такое гипохлорид натрия - я не знаю. Что-нибудь до смешного привычное. Например, зубная паста, нет? Ну нет так нет. Но остальное!

Понятно, что теперь я спокойно могу улечься в ванну в свеженачищенных сапогах с канистрой бензина и писать гусиным пером длинные письма - вреда не будет. Понятно также, что производители  пластика для моего джакузи разрешают мне кофе и чай любой крепости - посудина не треснет. Спасибо. Но вот не сказано: а можно ли какао? А можно коньяк с тортом? А пива холодненького? А можно мне, наоборот, напустить туда уксусной кислоты? Щавелевой? Плавиковой? А можно я налью в ванну керосин? Солярку? Стеклоочиститель тоже хорошо. Солидолу всегда хотелось загрузить  до краев - и включить мотор. Чтоб забурлило!

Но не указано почему-то, можно или нет. Не провели испытаний. Вот что делать.