Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

apple

(no subject)

В Питере на площади перед Балтийским вокзалом скверик. Сижу на скамейке, жду автобуса на Таллин. Рядом тоже пассажиры: женское семейство, состоящее из бабки, дочки и внучки. Бабка размножалась клонированием, так что все трое скроены по одному лекалу: коротенькие, верхняя половина туловища в два раза толще нижней, шеи нет. Одеты они в разнообразное розово-оранжевое, так что если б им на голову приделать зеленую ботву, они могли бы зачем-нибудь иллюстрировать стадии мутации морковки.

Все трое едят мороженое.

Дальше на скамейке сидит старая отрешенная дама в шляпке, время от времени бросающая хлеб голубям. Голуби шумно слетаются, отталкивают воробьев, но клевать хлеб не хотят, они пресыщены. Только пыль поднимают.

Еще дальше на скамейке сидит господин в рубашке с коротким рукавом, уместным в этот жаркий день. Пожилой, приличный. Чистенько одет. Так сказать, буржуа. Русский, но живет, очевидно, в Эстонии. Обмахивается проездными документами. Жарко.

Медленно, покачиваясь, подходит привокзальный пьяница.

- Большая человеческая просьба... Побеспокоить... Дайте пятнадцать рублей...

Приличный заводится с пол-оборота:

- Пятнадцать рублей?! Почему именно пятнадцать? Ты хочешь выпить?.. Ты уже напился с утра!.. Сколько тебе лет?.. Пятьдесят есть?.. Ты не работаешь?.. Почему ты не работаешь?.. Ты должен работать!.. Ты еще не старый!.. Ты мог бы!.. Пойди в магазин, таскай ящики!.. Ты можешь таскать ящики!.. Работа найдется всегда!.. Я вот работаю с молодых лет!.. Я тружусь, я заработал на квартиру, у меня семья! Я ее обеспечиваю! А ты пропиваешь свою жизнь!.. Посмотри на себя!.. Вот такие в семнадцатом году и разорили Россию!.. Не хотели работать, не хотели стараться! Все за счет работающих!.. За счет тех, кто хотел честно трудиться!..

- Да, да, - кивает головами генно-модифицированное женское семейство. Старая отрешенная дама отщипывает кусочки булочки и бросает в пыль. Опять шумная возня голубей.

- В семнадцатом году!.. С семнадцатого года!.. Вас распустила советская власть!.. Вот такие, вот такие как ты, бездельники, на чужом горбу хотите в рай въехать!.. Вам лишь бы за чужой счет!.. Это советская власть!.. Я в детстве тоже был пионер и ничего не понимал!.. Но потом понял!.. У меня была тетка, она все понимала, но тогда было опасно, и она молчала!.. Я был пионер, я пришел домой и вот так вот отдал честь, я был в галстуке! В пионерском. А тетка моя сказала: о, господи! - и я тогда вот не понял, но теперь-то хорошо понимаю!.. Человек должен трудиться, не лодырничать, не тунеядствовать, не бездельничать!.. Ты местный? Откуда ты?

- Я с Белоруссии… - мается пьяница. – Приехал – вот… - он поводит рукой, теряет равновесие, но ничего, не падает. Голуби немножко отодвигаются, но не улетают. Ждут чего-то получше, чем сраная эта ваша булочка.

- С Белоруссии?.. И что?.. У нас единое государство! Имеешь право!.. Ты можешь работать, таскать ящики!.. Что с того, что ты белорус? А?.. Это не оправдание такого образа жизни!..

- Пятнадцать, а? - говорит пьяница тусклым голосом.

- Что пятнадцать?.. Что пятнадцать?.. Одному пятнадцать, другому пятнадцать! С утра начинаете приставать, а надо вкалывать! Как мы жили? Трудно жили! Но взяли землю и обрабатывали! И все было, и картошка, и капуста! А ты? А вот он?.. – приличный господин указывает пальцем на гигантскую клумбу, занимающую весь центр скверика. Клумба представляет собой курган, на котором – длинная бетонная полукруглая стена, лента с бесконечной надписью: «народным ополченцам ленинского района – героическим защитникам города ленинграда…», остальное – за пределами поля зрения. Не в столбик, а в строку, - много, много метров равнодушия. Такой заказ зубами вырывали. Шестидесятые годы, раздолье архитекторам, кто понимает. «Шрифтовое решение», простой бетон, а вот подсуетился – и, глядишь, дачку построил. Но господин указывает не на бетонный ужас, а на лежащего на кургане второго пьяницу, уже, очевидно, получившего свои пятнадцать и достигшего чаемого блаженства. Вечер жаркий, травка прохладная, хорошо ему.

- Вот! Вот он!.. Я их называю «по пьянке деланный»!.. Это же уже не человек! Потерявший всякий человеческий образ! Плюется тут туберкулезными своими плевками!..

До белоруса доходит, что в этом лектории ему не подадут, и он медленно, шатаясь, отходит к дальним скамейкам, там где загибается за горизонт «…города ленинграда…» и где сидит в обнимку молодая парочка. Там ему подают.

- Ишь!.. Да… Эти дали… - комментирует женское семейство, облизывая мороженое. – Смотри, пошел… Сейчас напьется…

Буржуа возбужден, ему хочется говорить еще, он ловит глазами взгляды собеседников. Но морковные женщины не слушают его, я делаю вид, что пишу эсэмэску, а старая дама погружена в себя – и в бессмысленное кормление обожравшихся, толстых голубей.

Тут внезапно просыпается товарищ, валявшийся в отключке на клумбе. И, действительно, как и обещал буржуа, он харкает и плюет вдаль огромным белым плевком, реально огромным, размером с ватный шарик. Причем не вставая: лежит на спине и плюет. Далеко. Метра на два.

- Опа, - говорит женское семейство.

Не замечая туберкулезного, мимо клумбы и героических защитников идет женщина с девочкой. Туберкулезный опять плюет ватным плевком. Плевок – ну вот промедли они секунду – попал бы прямо в девочку, но они проскочили. Туберкулезный встает. Голуби, заинтересовавшись, идут к нему. Туберкулезный неожиданно зычным голосом обращается к голубям.

- Спасибо! Спасибо, что все открыто, по-русски!.. А воровать не надо!.. Подойди, возьми, а я дам!.. А воровать не надо!..

Голуби немножко отступают.

- Иначе поймаю – руки обломаю!.. Понятно?! Ясно вам, блять?.. Блять… Глухой, слепой, незрячий инвалид!.. Инвалид такое сделает – на всю жизнь запомнишь!!! Будешь ходить как я инвалид сейчас!

Туберкулезный показывает голубям кулак, они отскакивают, он сморкается в подол своей голубой рубашки, потом расправляет ее, обдергивает, борется с рукавами пиджака.

- Бог дал, бог и взял, блять!.. Я воевал, блять!.. Понятно?..

Еще плевок.

Но тут подают наш автобус, и все – подавшие, не подавшие, евшие и кормившие – мы подхватываем свои кутули и чемоданы и лезем в этот автобус, и едем в Европу. В ближнюю, еще незрелую, еще такую неустоявшуюся Европу, где граница заросла пырьем и лопухами, и где в зеленом овраге, прямо посреди города, на бельевой веревке сушатся чьи-то розовые, доверчивые штаны.
apple

(no subject)

В конце 70-х в Столешниковом, слева, если к Тверской спиной стоять, был винный магазин, и в нем работала девушка невероятной толщины, уже даже не кустодиевской, а много, много богаче. И невероятной красоты. Сметанно-белое без румянца лицо, а волосы, брови, глаза черные. Совершеннейшая райская птица Гамаюн. Иранская какая-то. Она иногда выходила из подсобки в темном платье до полу, спокойно так и непонятно смотрела, и в магазине наступала тишина. Все мужики (а там, по причине ассортимента, в основном мужики стояли) тут же дурели, замолкали и просто смотрели, остолбенев. А что тут скажешь. Прозрачные, подсвеченные дорогие коньячные бутылки, оранжевое такое сияние, и, заслоняя этот фон - необъятная, пышная бело-черная она.

Я думаю, что родись такая во времена, когда полнота была в моде - из-за нее велись бы войны кровопролитнейшие, до кирпичного крошева, до голой земли, до воронья в тишине. Племена и народы бы исчезали, и язык бы их забывался. И на разоренных фундаментах росли бы маки и репейник.

Но полнота в моде не была. Модно было - "доска, два соска". Сапоги-чулки, яркая юбка выше коленок. Коленки-то как хороши, как они манят и мелькают, светлые, многие сотни их, особенно если взять бухла, и с запасом, и принять на грудь, и пройтись с ребятами по теплой летней Москве, в сгущающихся сумерках, в вечернем переплеске огней, голосов, обрывков музыки и смеха, и безо всяких там непонятных птиц.
apple

ШВЕДЫ

Много, много, много лет назад, - прямо скажем, 25 лет назад - я первый раз приехала на Крит и жила на краю города Ретимно. Тогда город Ретимно был маленьким и кончался там, где старый университет. А дальше шли буераки и неудобья и тарахтел экскаватор, копавший землю под будущие здания - сейчас они тянутся километров на 15 от этого места.

В общем, все еще было свежее, молодое и нетронутое. И дороги на Крите были непроезжие, а некоторые вообще пылевые, так что приятно было снять сандалии и брести по этой остывающей вечерней пыли, как по муке. Теперь-то всюду асфальт, и всюду удобно доехать, но не только мне, вот в чем беда-то. И ужасные, удобные шоссе проложены напролом через чудные, таинственные горы, полные деревьев и птиц; нет там теперь ни деревьев, ни птиц, а только отвалы рыжего камня и свист ветра.

Вот приехала я туда впервые и сидела в ресторанчике в гавани, на самом берегу, и вертела головой. Там все рестораны дрянь, туристское обдиралово, и рыба мороженая, и цены задраны, но есть один настоящий, прямо под носом, но неприметный, - там всё как надо, домашнее, а опознать его можно по тому, что там едят сами греки. Скатерти в синюю клетку, солнце светит, и можно крошить хлеб рыбам прямо в мутную воду со стола.

А метрах в трех от меня, в невкусном ресторане, сидела женщина, шведка, лет тридцати пяти, - волосы морковного цвета дыбом, футболка прямо на голое тело без лифчика, как у скандинавских женщин принято, в окружении трех викингов завидного роста и богатырской красоты, таких краснолицых, с золотыми шевелюрами, с пронзительно голубыми глазами. Все они были пьяные в жопу, очень веселые, а она пьянее и веселее всех, и громко хохотала, разевая рот. Нельзя было ее не заметить.

И вот прошло четверть века, и прежний Крит, манивший своей нетронутостью, своей удаленностью, пасторальностью и патриархальностью поблек и зарос бетонными пансионатами и гостиницами, а его отдаленные окраины, где с горы открывались сумасшедшие виды на синие сверкающие воды и пустынные побережья, застроили теплицами и затянули отвратительной белой пленкой, чтобы, значит, помидорчики под ней выращивать для нас, приехавших жить в этих бетонных пансионатах и гостиницах, раскрашенных в веселенькие цвета.

И уже больше не хочется сесть за руль и ехать вдаль, вдаль, вдаль, потому что там вдали тоже асфальт, пленка и удобства. И то счастье, которое я испытывала от этих диких просторов, ушло, и не вернуть его.

И вот прошло 25 лет, и я снова сижу в маленькой гавани Ретимно, в домашнем ресторане за столом с синей клетчатой скатертью, и постаревшая хозяйка несет заказ, и вино, и я как всегда думаю: как же пить, когда я за рулем?.. Ну а как же не пить?.. И за соседним столом раздается громкий, пьяный, на всю распахнутую пасть гогот. И я оборачиваюсь - Боже!..

Поредевшие волосы морковного цвета дыбом, морда облуплена, футболка напялена прямо на голое морщинистое тело без лифчика, нога в гипсе торчит пистолетом, да и рука тоже обмотана каким-то бинтом; та же шведка, в инвалидной коляске! В окружении трех ссутулившихся викингов с лицами свекольного цвета, с развевающимися остатками светлых волосенок, с глазами, выцветшими до белизны!

Все пьяные в жопу, все заливисто хохочут, - одного раздирает кашель курильщика, он машет рукой: ну вас! - но они от этого только громче и веселей заходятся в счастливом пьяном смехе, а она, морковная красавишна, пьянее и веселее их всех.

И от уважения к этим непобедимым людям я чуть не заплакала.
apple

К выборам

По-моему, пора выпускать предвыборную литературу, доступную умам, и чтобы с картинками.
Лубок, скажем.

Примерно так:

Вот стая малярийных комаров.
Они - члены Партии Жуликов и Воров.






А вот птица - вымерший Дронт.
Она вступила в Народный Фронт.

Ведь для победы стране нужны разные -
И кровососущие, и голубеобразные.

И просвещению вышла бы польза.
apple

Слепая тетеря-2

Скользнула взглядом по какому-то рекламному щиту, пошла дальше. Через несколько шагов остановилась, удивленная собственной мыслью, вернее, ощущением и вялым возмущением: "совсем уже стыд потеряли, открыто предлагают услуги киллеров".

Поняла, что прочла на щите объявление: "ЗАКАЗ СТВОЛОВ".

Вернулась, проверила: "заказ столов". Кафе какое-то. Да ну, неинтересно.

А вообще мне нравится быть слепой тетерей: столько всего неожиданного. "И мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман".
apple

Слепая тетеря

Без очков прочитала "керамическая плитка" как "кармическая пытка" и призадумалась: за что? кому? нешто мне? в чем заключается? Надевание очков остановило поток фантазии, и мир опять предстал тупым и двухмерным.
apple

Спилбергу на заметку

Наука сегодня учит, что птицы (и вообще яйцекладущие) произошли от динозавров.Насчет утконоса не знаю, наверно, тоже, но он нас сейчас не интересует.

А теплокровные, млекопитающие, плацентарные животные, и мы в том числе и в первую очередь - произошли от лемуров, а те от небольших таких животных типа мышей.

Динозавры вымерли, но не то чтобы они - раз! - и исчезли. Они отчасти погибли, отчасти выродились, и вот теперь они представлены соловьями, аистами, райскими птицами, вульгарными воробьями, гадящими-на-памятники голубями и обычными курами.

Протомыши, в свою очередь, проделали головокружительную эволюцию и - вона где они! Послали в космос "Вояджер", прыгают с шестом, снимают видеоклипы, вступили в партию Единая Россия и даже участвуют в американской предвыборной гонке! Кто поскромней - тот и поныне мышь, бесплатно ест в мышеловке и прогрызает дырки в сыре. Среднее звено стало собаками, тапирами, бегемотами, лошадьми - яйца они не несут, они прекрасны сами по себе.

В связи с этим любопытно свежими утренними глазами посмотреть на загадочную курочку Рябу. Ряба - праправнук динозавров - в припадке внезапного самоутверждения сносит гламурное неразбиваемое яйцо. Доверчивые и недалекие Дед и Баба тупо пытаются яйцо разбить (чтобы, как обычно, употребить в пищу, зачем же еще?). Но яйцо не поддается. Почему? Возможно, Рябе удалось снести такое яйцо, из которого вылупится динозавр. (См. "Парк Юрского периода"). Дед и Баба не подозревают о ждущих их ужасах. Мышка, потомок протомышек, героически уничтожает опасность взмахом хвоста. яичко падает и разбивается. Спасти мир - как это знакомо. Глупые Дед и Баба плачут; планы Рябы сорваны. "Не плачь, Дед, не плачь, Баба, снесу я вам новое яичко, не золотое, а простое". Да уж будь добра, снеси; хватит экспериментов.