Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

apple

О трехчастной структуре выкрикивания

В начале девяностых я, волею судеб, проживала в Америке, внимая - на новенького - звукам американского языка, пытаясь постичь культурные парадигмы Нового Света и приспособиться к ним так, чтобы не разрушить свои; чтобы угадать в чужом свое; чтобы подстелить соломки в нужное время и в нужном месте и не попасть впросак. А если попасть суждено, то чтобы этот просак минимализировать.

И все было ново, все было свежо и еще не очень раздражало. Даже привыкать стала. Например, следить за собой и по возможности при американцах не повышать голоса: повышение голоса американец воспринимает как грубость, пугается и оскорбляется. Это пока он у себя дома.

А потом съездила в Рим - а там все другое; нет, не итальянское, - не сезон, - а мультикультурально-космополитически-туристическое, и оно ползет по улочкам, как каша ("котелок, вари!") и балабочет на тысяче языков; и жара; и держи крепче сумочку; и форум, и дальние пинии, и желтый, остывающий вечер, и вечность этого вечного города.

И на фоне этой текучей толпы и стоячего времени ухо выхватывает американскую речь уже как родную (русские в те годы еще никуда не ездили). Громким лаем дает о себе знать американец приближающийся, догоняющий, присевший на лавочку, едущий в автобусе, шествующий через музейные анфилады, ложечкой разбивающий утреннее гостиничное яичко. Словно ко рту его приставлен рупор, мегафон, матюгальник, словно он пришел скликать вон тех, что на дальних холмах, словно тихо бормочущие толпы иных культур - не люди, а шумящий кустарник, журчащая вода, попискивающие птицы. Как кабан, как олигофрен, как деревенский подвыпивший детина прёт американский турист, будь то старикан в красной бейсбольной кепке или его подруга-ровесница в розовой распашонке и удобной обуви. Родные; они уже родные. Свои. И за них стыдно, как за своих.

И вот где-то на холме, над форумом, на высоте, с которой город кажется еще древнее, еще вечнее, иду по тропинке вдоль проволочной сетки, отгораживающей какие-то запирающиеся на ночь развалины; развалины уже на замке, но солнце еще не село, жара спадает, и воздух стал совсем медовый, - и цветом, и густотой. На проволочной сетке сидит и отдыхает кузнечик длиной сантиметров десять, толщиной тоже не маленький. Я остановилась и смотрю. И тут же с топотом подошли три американских подростка лет 14-ти, совсем американские, один из них был белый, другой азиат, третий наливался смуглотой, - совершеннейшая дружба народов. Они тоже увидели кузнечика и тоже остановились. И каждый из них - по очереди - воскликнул нечто об этом кузнечике, а потом они, как сделавшие свое важное дело и отметившиеся, затопали дальше.

Мальчиков было трое, и каждому из них, так сказать, досталось по высказыванию. В целом трехчастное высказывание было завершенным, добавить больше было нечего, событие представляло собой изящную, целостную картину: встреча людей с явлением природы. Мальчики тоже были немножко природой: непосредственные, импульсивные, свежие, еще не приучившиеся обуздывать свои высказывания или уж тем более регулировать громкость голосов.

Вернувшись в Америку, я обратилась к единственному известному мне проводнику в мир субкультуры американских подростков, то есть к собственному сыну Алексею, которому тогда было лет 13-14. "Скажи мне, - сказала я, - если три подростка увидели необычно крупного кузнечика/слона/космический корабль пришельцев, и каждый что-то крикнет, то что это будут за слова?"

Проводник подумал. "Первый крикнет: WOW!"
"Верно", - сказала я.
Проводник подумал еще.
"Второй скажет: Oh my God!"
"И это правильно!" - закричала я. - "Так и было!"
"А третий, наверно, скажет: What a fucking big cricket"?
"Да!!! да!!! Только он сказал huge, а не big, а так - дословно!"

Мы с Алексеем посмотрели друг на друга и засмеялись. Произошло как бы волшебное, необъяснимое угадывание.

Прошло много лет, и я часто об этом думала. Свежесть восприятия Америки исчезла, русское с американским переплелось самыми странными переплетениями и в жизни, и в судьбе, и у меня в голове. На туристских маршрутах и в стороне от них сегодня встретишь больше русских, чем американцев, а они другие, за них и стыдно иначе. Стыдно за брюзгливое выражение лиц, за 12-сантиметровые каблуки, подламывающиеся на европейских, мощеных камнями, площадях, за тяжелый макияж с утра на диком пляже. За попытки панибратства, с которыми к тебе кидается русский человек, словно ты его товарищ по несчастью вот тут вот, в этой сраной Флоренции, где "нормального хлеба не допросишься".

И каждый раз в Италии я вспоминала про кузнечика, а сейчас вот съездила в Рим с другом, и мы снова об этом заговорили, а потом разговор свернул на то, что вот, весна, и мой друг вспомнил про эрмитажную греческую вазу с ласточкой, где трое людей разного возраста показывают на нее пальцами и тоже говорят, что вот, весна.



На вазе изображены трое: юноша, мужчина и мальчик. Они увидели первую ласточку и показывают на нее, переговариваясь. Их слова аккуратненько приписаны сверху, в воздухе, подобно тому, как и теперь в комиксах помещают слова в пузырях. Вот сколько есть ссылок на эту вазу, столько разных интерпретаций порядка высказывания. То здесь будто бы четыре высказывания, то три, а четвертая фраза приписана художником. Лучше же всего привести текст таким, как его дает самый умный и чуткий из всех, М.Л.Гаспаров, в книге "Занимательная Греция": "Смотри, ласточка!" - "Клянусь Гераклом, правда!" - "Скоро весна!"

Это та же трехчастная конструкция, которую выкрикнули американские мальчики. За 2500 лет ничего не изменилось, да и почему оно должно измениться?

Сначала выкрик простой и вырывающийся сам по себе: смотрите! гляди! о! ааа! wow! - с называнием предмета (чтобы указать, куда именно смотреть) или без называния (когда предмет всем очевиден).

Потом подтверждение того, что "я и вправду это вижу" - клянусь Гераклом, о боже, oh my God, святые угодники! parbleu, черт побери, силы небесные, - апелляция к силам нездешним, к тем, кто этот мир, так сказать курирует, к сильным мира сего, будь то нечисть, полубог, бог или форс-мажоры какие.

И наконец - сумма, суть увиденного, называние по существу или подведение итога.  Кузнечик - большой. Весна - пришла.

Прелесть греческой вазы, конечно, еще и в том, что все три возраста и словесно, и телесно по-разному реагируют на ласточку. Мальчишка тычет пальцем, он стоит на ногах, он непоседливый и эмоциональный. Юноша посолиднее, он уже сидит, как это присуще взрослому, взмах его руки более округлый, и слова его более весомы, так сказать, более ответственны: да, клянусь Гераклом. (Геракл, кто помнит, полубог и взят после смерти на Олимп). Старший и руку поднимает невысоко - немощь, - и оборачивается на ласточку, как если бы он обернулся на прожитую жизнь, на прожитые вёсны, - и она для него есть обещание еще одной весны, она для него метафора.

И они все трое едины, как мы понимаем и додумываем, они суть три возраста одного человека, - вот хоть меня.

Необязательно собираться втроем, чтобы воспроизвести трехчастную структуру выкрикивания. Мы это делаем постоянно. "О, боже, что за нравы!" - высказывание трехчастное: О - -  БОЖЕ - -  ЧТО ЗА НРАВЫ.

"Эх, черт возьми, хороша девка!", "Ах, Господи, кому это нужно?", "Ох, дьявол, ключи забыл!", и даже: "Фу, бля, напугал!" - все эти эмоциональные сообщения построены по одной модели. Но заметить ее удается тогда, когда перформанс исполняют трое, будь то краснофигурные эллины, или возбужденные американские школьники. Даже конструкция: "Ой, мамочки, что же мне делать?" прочерчена по тому же лекалу. Вздрагивание (указание на) - обращение к высшему авторитету - само сообщение. Эмоция - хватание за мамкину руку - называние.

Я, собственно, думаю, что это - одна из самых ранних парадигм человеческого высказывания, сложившаяся на заре существования человека членораздельного, когда речь еще только складывалась. Мне нравится думать, что, вырвавшись из обезьяньей стаи, или же изгнанные из рая, первые люди ахнули, увидев мир видимый, помянули мир, от глаз скрытый, и раздали имена тому и другому.



apple

Домовой

Время от времени мне по домашнему телефону звонят вежливые женщины и просят Зинаиду Васильевну. Я вежливо отвечаю, что они ошиблись номером и Зинаида Васильевна тут не проживает. Женщины уточняют номер. - Да, - отвечаю я, это мой номер, совершенно верно. Но Зинаиды Васильевны тут нет. - Очень странно, - удивляются звонящие, - всегда она тут была. Я часто ей звоню.

Но этого быть не может, потому что ни раньше, ни даже много лет назад никакая Зинаида Васильевна тут не проживала. Квартиру я купила пять лет назад, когда еще человек мог себе позволить купить в Москве квартиру, и была она коммунальной, и жило в ней множество народу, в том числе даже некая Флорида Михайловна, но Зинаиды Васильевны тут не было.

Если бы звонила одна и та же женщина, то можно было бы подумать - например, - что у нее не все в порядке с головой, но нет, это звонят разные, и даже как-то звонил мужчина.

Я уже привыкла к существованию Зинаиды Васильевны и иногда представляю ее себе: на ней зеленая вязаная кофта с растянутыми карманами; в карманах трубочка валидола, носовой платок, расческа. На ногах яркие китайские тапки. Ей лет так 65. Зинаида Васильевна жарит рыбу и складывает в эмалированный тазик. Потом прикрывает его перевернутой тарелкой и уносит к себе в комнату.

Думаю, она действительно тут живет, но только в параллельном пространстве. Ведь параллельное пространство существует, и тому много свидетельств. Телефонные звонки - тоже свидетельство, пусть косвенное. Я заметила, что эти параллельные миры соединены между собой в нескольких точках, где ткань пространства/времени как бы истончилась, протерлась; эти точки всегда связаны с потоками и коммуникациями. Трубы, провода, электронные пучки; другими словами, водопроводы, электричество, компьютеры, даже лифты, - тупая, грубая вещь лифт, но, бывает, и он, и он. Стиральные машины, как всем известно, это вообще такие черные дыры; в них бесследно пропадают носки, и наука стыдливо отворачивается от объяснений этого феномена.

Зинаида Васильевна, конечно, где-то тут, и если в пустой квартире скрипнет половица, или что-то словно бы упадет за стеной - это она. Я думаю, она часто смотрит в окно, навалившись на подоконник, бездумно, отмечая лишь сезонные перемены: вот дом сносят; вот магазин был - и нету; вот афишу наклеили на заборе: "Легенды РетроFM - Юрий Антонов", или что там у них в параллельном мире клеют на забор. Она выходит в коридор, идет на кухню, и я иногда сталкиваюсь с ней, прохожу сквозь нее, может быть, спотыкаюсь об ее яркие китайские тапки. Когда сталкиваешься вот так, напрямую, лоб в лоб с домовым - на миг возникает словно бы изжога. Или будто мутит. Но быстро проходит.

У вас в квартире наверняка тоже есть такой домовой: ведь параллельный мир - он всюду, за очень малыми исключениями. Я спрашивала свою подругу Авдотью Андреевну - у нее есть. Часто звонят и спрашивают. Фамилия Авдеюк. Пол неизвестен.
apple

Все вы - говно на палке

Тако рек Валера Панюшкин: http://friday.vedomosti.ru/article.shtml?2008/05/15/12334

 "Люди, я прочел ваши дневники: вы — ничтожества", - говорит Валера.

Ты прав, Валера. Жалкие, слабые твари, мы поклоняемся златому тельцу, прелюбодействуем, погрязли в суете. Мыслишки у нас куцые, духовные интересы отсутствуют. Особенно отвратительна молодежь. Чего тут долго говорить.

Все так, Валера, только давай на этот раз не чикайся долго, а насылай Потоп, да посильнее, чтобы никто не ушел. А то в прошлый раз выжили, гады.
green

Каго


На островах Меланезии, на холмах и заливах Папуа Новой Гвинеи, в архипелаге Новые Гебриды  с конца XIX века то в одной, то в другой деревне вспыхивали культы каго (kago). На пиджин-инглише, местном варианте английского языка, так звучит слово «cargo», то есть «груз». Верующие ожидали, что духи предков пришлют им ценные грузы. В англоязычной литературе с 1945-го года это явление называется cargo cult, и этот термин используется весьма широко, хотя сами культы пошли на убыль, а то и исчезли. По-русски сектантов можно, наверно, называть грузопоклонниками, но надо иметь в виду, что «груз» здесь включает блага как материальные, так и духовные. Прежде всего изобилие хороших вещей, но также внезапное наступление перемен к лучшему: черная кожа островитян станет белой, горы станут морем, а море – горами, к старикам вернется молодость, и болезни исчезнут.

 Я, пожалуй, буду называть эту веру как местные: каго. Так как-то правильнее.

 Каго возникает при столкновении технологически неразвитой цивилизации с высокоразвитой. Когда на примитивное общество, живущее магией и верой в могущество умерших предков, обрушивается вал продуктов и предметов, созданный обществом бесконечно более развитым, случается шок, а то и умопомешательство с психосоматическими проявлениями. Первый отмеченный в Папуа случай безумия такого рода, Ваилальское помешательство (Vailala Madness), случился  в 1919 году; местные называли его «головокружением». Оно включало глоссолалию, тряску, одержимость, выкрикивание, впадание в транс, прорицательство. Основным содержанием прорицания было ожидание Парохода Духов под командованием умерших предков; пароход вез груз: консервы и инструменты. Из своей штаб-квартиры сектанты переговаривались с миром умерших; для этого рядом с хижиной в землю был воткнут высокий шест, а на него насажена тыква.

 К концу 20-х годов Ваилальское помешательство прекратилось, зато аналогичные верования начали возникать по всей Меланезии и Микронезии.

 Приверженцы учения о прибытии груза веруют в то, что каго посылают им предки, а белые люди просто захватили причитающееся черным людям добро и не отдают. С этим связана еще одна черта культа каго: подражание белым людям. (Не все церемонии  понятны антропологам, например подражание европейскому чаепитию никак, вроде бы, не связано с культом предков, а заключается оно в том, что папуасы садятся на табуретки вокруг стола, украшенного ветками кустарника кротона (Croton tiglium), и едят что-то там свое; наблюдавший это антрополог Ф.Уильямс писал, что это может быть только магической церемонией, так как ничто иное не может заставить аборигена претерпеть такое мучение, как сидение на табуретке.)

 

Croton tiglium

Белые люди знают какие-то такие правильные ритуалы, в результате которых возникает каго. Так что участники культа вырубают кустарник и строят взлетно-посадочные полосы для грузовых самолетов, которые прибудут из царства мертвых, изготовляют и сами самолеты в натуральную величину из подручных средств; делают из соломы диспетчерские будки и сажают туда «радиста» в наушниках. Наушники вырезаны из кокосовой скорлупы. Те, кто работал на плантациях или наблюдал за муштрой американских солдат во время Второй мировой войны, подметил и другие полезные ритуалы: маршировка на плацу, комендантский час, поднятие американского флага, - делай так, и к тебе придет каго.

 Голоса предков нашептывали обещания в кокосовые наушники, сплетенные из соломы  радиоприемники передавали, что пароходы уже близко, посадочные полосы манили сесть; все глаза просмотрели меланезийцы, но ни самолетов в голубом небе, ни пароходов в голубом океане так и не появилось. Каго не пришел, и понемногу экзальтация стала спадать. Культы сходили на нет.

 В самом конце 30-х годов на острове Танна (это между Фиджи и Новой Гвинеей) уверовали в белого бога по имени Джон Фрум (John Frum, или Jonfrum).  Непонятно, кто это был и откуда взялся; предполагают, что «frum» - это искаженное «from», «из». Джон из  - ну, Америки, например; в 40-х годах американские войска, числом около 300 000, разместились на Новых Гебридах (с 1980 года архипелаг переименован в Вануату). Увидев столько удивительных людей в белой морской форме, владевших огромным каго и даже делившихся им с аборигенами, верующие поняли, что Джон Фрум – американец, и культ его, в отличие от прочих грузовых культов, окреп и существует до сих пор. Считается, что островитяне больше всего впечатлились тем, что среди матросов были и чернокожие люди, и они ели вместе с  белыми! Те белые, с которыми местные  имели дело раньше - европейские миссионеры, - всегда ели отдельно от черного населения островов.  А совместная еда – это древнейший знак доверия. Так американский демократизм превратил неведомого Джон Фрума в бога и короля: Дядя Сэм и Иисус в одном лице, он живет  в действующем вулкане Ясур и под водой пробирается иногда в Америку.

 Каго, поступавший к американцам, превосходил всякое воображение. Джипы, обмундирование, холодильники, кока-кола, консервированные персики, ружья,  будки из гофрированной стали, сигареты, конфеты, стиральные машины, мотоциклы, радиоприемники, тушенка, лекарства в ящиках с красным крестом! Все это посылали духи предков, да не нам, а америкашам. Вот какая сила была у Джон Фрума! Американцы строили аэродромы, мосты, госпитали, причалы, а предки все слали и слали каго. Жалкие попытки белых людей объяснить аборигенам, что все это добро - не дар мертвых, а плоды рук живых, встречались «со скептицизмом», пишет антрополог. Не надо ля-ля, как говорится. Знаем!.. Никто не видел, чтобы американцы сделали своими руками бутылку с кока-колой или холодильник. А вот если перекладывать бумаги с места на место, или посидеть в наушниках, то каго приходит.

 Когда война кончилась и американцы ушли, культ Джон Фрума  только окреп. Важную часть его составляет почитание красного креста, американского флага и каких-то плоских зеленых камушков. Жрецы время от времени разговаривают с ним «по радио». В 50-ые годы для этого какую-то пожилую сивиллу обматывали проводами вокруг талии, она впадала в транс и начинала  вещать, а жрец переводил этот разговор на понятный язык. Как и всякую религию, культ Джон Фрума сопровождает ересь: пророк Фред, работая на корейском рыболовецком судне, узрил бога и ему открылось, что высокогорное озеро Сиви прорвет дамбу, и воды рухнут в океан; сойдя на берег, он начал пророчествовать, и многие пошли за ним, при этом  вероотступник – страшно сказать – отрицал каго! А через полгода озеро рухнуло в океан.  Понятно, что началась братоубийственная религиозная война, но обошлось без жертв, только 25 человек ранили.

 Второе пришествие Джон Фрума состоится 15 февраля какого-нибудь года. В этот день жители  Танны маршируют босиком, нарисовав красной краской на спине и груди слово USA, на плече у каждого – ружье, сделанное  из бамбука. Они поют и славят своего бога, приносят цветы  и просят у него много каго.

 Считается, что в основе культов каго лежит ошибочная модель причинности: логика аборигенов путает необходимое условие с достаточным. Так, чтобы получить груз, необходимо иметь посадочную полосу, но недостаточно ее иметь. Термин «cargo cult» в англоязычном мире сейчас применяется не только в антропологии; выражение  «cargo cult science» было запущено в обиход великим  Ричардом Фейнманом по отношению к псевдонауке.

 В нашем же, русском мире мы имеем постоянное, неистощимое удовольствие наблюдать буйный расцвет каго. Нет такой области, будь то наука, политика, законотворчество, общественные отношения, судебная система, где бы не толпились верующие с цветами и зелеными камушками. Еще хрущевская Программа КПСС обещала советским людям, что материальное «изобилие польется полным потоком», и этот каго придет от умерших предков – Ленина  и большевиков, а будет это  «через 20 лет», то есть 31 октября 1981 года.

 Перестройка тоже обещала каго, и он пришел, но его забрали белые люди.

 Недавние выборы – типичное отправление культа: голосовательные урны из соломы, кокосовые бюллетени, - все поддельное, фейковое, папуасское.  Если сунуть этот кокос вон в ту солому, то из-за горизонта, из-за коралловых рифов, по голубым волнам  к нам придет демократия.

 И будет наша Папуа сильной и могучей.